Н. Федоров – Собрание сочинений (4 Тома)

Автор: Н. Федоров
Название книги: Собрание сочинений (4 Тома)
Формат: PDF
Жанр: Философия
Страницы: 3330
Качество: Изначально компьютерное, E-book

Еще десяток лет назад любой разговор о личности и идеях Николая Федоровича Федорова
(1829—1903) неизбежно начинался со ссылок на мнения об этом оригинальном и, как казалось,
обочинном мыслителе главных духовных авторитетов России, его современников. И только после
объявления, что Лев Толстой гордился, что живет «в одно время с подобным человеком»1, что
Достоевский мысли Федорова «прочел как бы за свои»2, а Владимир Соловьев с редким
дерзновением признал учение Федорова ни больше ни меньше «первым движением вперед
человеческого духа по пути Христову»3, — автор малотиражной, диковинной «Философии общего
дела» как бы получал некоторое право на внимание исследователей и читателей. (Впрочем,
длительное время больше всего весили несколько сочувственных высказываний Горького, а также
теплые предсмертные воспоминания К. Э. Циолковского о своем знакомстве еще «на заре
туманной юности» в стенах Чертковской библиотеки с «изумительным философом и
скромником»4.) Федорова приходилось «протаскивать», педалируя не столь уж существенные для
него связи, часто отсекая самое для него сокровенное, сопровождая изложение его идей
ритуальными открещиваниями: «утопия», «консервативно-патриархальные иллюзии», «идеализм»,
«религиозная оболочка» и т. п., а в последние годы включив его в одновременно почтенную и
интригующую плеяду мыслителей русского космизма на правах «синкретического» ее
родоначальника. Я вовсе не собираюсь оспаривать последнего, здесь вполне реальная филиация
идей, хотя и нуждается она во внимательном анализе. Сейчас настали у нас времена, когда любые,
даже самые утонченно-извинительные конъюнктурные соображения, надо думать, при желании
могут быть полностью устранены и Федоров должен наконец занять свое истинное — и редкое —
место в истории отечественной и мировой мысли, — место религиозного Учителя, давшего при
этом сильную, неожиданную и плодотворную философскую оптику. Как бы подхватывая
вышеприведенную оценку Соловьева, высказанную им в письме от 12 января 1882 г., где он
величает Николая Федоровича, своего адресата, «дорогим учителем и утешителем», В. Н. Ильин
через полвека утверждал, что в лице Федорова «во второй раз человечество увидело Сократа, т. е.
человека, за которым уже кончаются возможности тварные и начинается боготварность»5. За этим
сравнением, часто прилагаемым к Николаю Федоровичу, стоит не столько формальный принцип
(распространение идей через устные беседы, тем более что в случае с Федоровым все же основным
источником были рукописные тексты, дававшиеся на прочтение) и тем более не содержательный
(их учения существенно разнятся), а указание на самый тип и склад их как мыслителей —
духовных вождей человечества, только одного — дохристианской, а другого — христианской эры.
Учение Федорова касается высших целей и предельных эволюционно-онтологических
задач и уже хотя бы поэтому является учением религиозным, не говоря уже о том, что оно прямо
определяет себя в христианском духе и в христианской перспективе.

В книге «Свет невечерний»
Булгаков уже более осторожен, высказывает ряд претензий к Федорову, давшему «грандиозную
систему философии хозяйства»7, но смешавшему в ней теургию с магизмом. Однако позднее
Булгаков отказывается от этого обвинения, оценив плодотворность федоровского применения «к
хозяйству основных догматов христианства», признав в нем — в противоположность Марксу, чьим
именем ознаменован выбор антихристова земного Вавилона, — открывателя исторического пути к
Граду Божию. Сетуя, что Федорову никто из мыслителей не сказал прямого “да”, как никто «не
решился сказать и прямо “нет”», Булгаков заключает: «Остается признать, что не пришло еще
время для жизненного опознания этой мысли, — пророку дано упреждать свое время»8. Впрочем,
«нет» федоровской мысли хоть и нечасто, но звучало. Так, известный историк русского богословия
Г. В. Флоровский, считая автора «Философии общего дела» «мыслителем острым и тонким»,
решительно отлучал его от христианства, усматривая в его учении гордынное взятие на себя
Божественных прерогатив, обличал в «гуманистическом активизме», «магическом и техническом
натурализме», нечувствительность к проблеме личности и ее повоскресного преображения,
утопизме9. Надо отметить, что вплоть до настоящего времени самые беспощадные критики
Федорова, выступающие от имени православной ортодоксии, как правило, лишь варьируют те
оценки, которые были высказаны Флоровским. (Кстати, по устному свидетельству американского
исследователя А. А. Киселева, ученика Флоровского, тот в последние годы жизни пересмотрел
свое отношение к Федорову в сторону его значительно большего приятия.) Основная же тенденция
в подходе к наследию Федорова была — с разной степенью глубины — общей большинству
русских философов. От П. А. Флоренского и Н. А. Бердяева до В. В. Зеньковского и С. Л. Франка
все признали его «своеобразнейшим и оригинальнейшим», «гениальным и дерзновенным»
мыслителем, напоенным «подлинно христианским вдохновением», но отмечали при этом разного
рода «срывы и уклонения», связанные с недооценкой иррациональных истоков, трансцендентных
тайн бытия, с излишним прагматизмом, утопическим склонением некоторых его проектов. Особое
внимание тех, кто внимательно вникал в «Философию общего дела», привлекли
глубокомысленные богословские идеи Федорова о Троице, внехрамовой литургии, но прежде всего
его представление об условности апокалиптических пророчеств, воспринятое и Н. А. Бердяевым, и
Г. П. Федотовым как настоящее откровение10. В целом учение «всеобщего дела» представало как
особо радикальный вариант тех идей христианского активизма, богочеловечества, сотрудничества
божественной и человеческой энергии в «теургическом делании», в деле избавления мира от
законов «падшего» материального естества и ввода его в эволюционно высший, бессмертный,
соборно-любовный тип бытия, Царствие Божие, которое развивалось многими русскими
религиозными мыслителями от В. С. Соловьева до Н. А. Бердяева